Солнце в июле

Представьте, что вы проездом, случайно, на день, по непредвиденным обстоятельствам, остановились в небольшом, можно смело сказать – провинциальном городишке.
И это не сильно изменило ваши планы, поскольку вы пребывали в созерцательном и отстранённом размышлении.
Такой себе и смешной, и брутальный южнорусский городок. Каких, вроде, полно кругом, по этим тёплым побережьям курортных рек и морей. В центре городка, как на бабушкиной старой открытке, двухэтажные белые здания простой архитектуры, отражающие своими, кое-где облупленными стенами, палящие лучи солнца. Эти лучи – сейчас, в это время, хозяева в городе – и городовые, и цирковые артисты. Они указывают вам, - что тебе делать и куда идти.
И так, настроения нет, гложет какая-то тоска, хотя на улице вовсю светит солнце.
И вот, вы понуро шествуете по какому-то переулку, в старой части города, где одни только двухэтажные дома постройки прошлого века (уже звучит как шутка, - прошлый век я имею в виду, в 2011году). Солнце нагрело вам голову, вы бредёте в этом мареве как в тумане, со смутной надеждой на какое-то спасение.
И, вот тут появляюсь я, как бредовое, почти фантасмагоричное видение вашего смутного сознания.
Вы идёте и видите меня. Я стою у ступенек ведущих вниз, в полуподвальное помещение дома над которым висит зазывающая вывеска – не то – «прошу посетить», не то –
«парашютист», не то вообще – не то. Но, самое интересное не это, - а то, как я одет и как я вас завлекаю.
На мне (удивительно жаркое солнце сейчас), - жёлтая футболка с рваными рукавами и
с простреленными на вылет дырами по всей груди, на голове ковбойская шляпа, ярко-оранжевая куртка с песцовым мехом на воротнике, джинсы с бахромой, как у индейцев и остроносые туфли из крокодиловой кожи. В довершении всего на мне кепка с козырьком усыпанным сотней почти бриллиантов (вы поверили?)- спереди покрупнее, по бокам помельче, и окончательно подчеркивающий мою интеллигентность штрих - темное, почти черное пенсне от солнца на серебряной цепочке. Вы бы читатель не остановились, если б я вас так встретил? Разумеется, остановились.
Я не успеваю вам ничего сказать, как по приглашению моей руки (зазывающий жест), вы уже спускаетесь в темноту полуподвала и в прохладу полусумрака. Я следом за вами.
Зашли.
Огляделись.
Действительно полутьма.
Стены по бокам сверху донизу задрапированы бордовой тяжелой тканью.
Посередине стоит столик конца 18 века с позолоченными кривыми ножками, рядом такое же мягкое кресло. На столике стакан воды и пачка валидола, на всякий случай.
Я, опять же жестом, приглашаю садиться. Сам достаю свисток и после одного короткого свистка, в конце комнаты опускается экран, белый как снег в горах.
- Начнем?- спрашиваю я с легким полупоклоном.
- Пожалуй, да, - говорите с удивлением вы.
И, на экране возникает объемное голографическое изображение, не то из вашей памяти, не то из ваших снов или, быть может, желаний.
Вы видите открывающуюся дверь квартиры как бы изнутри, - входите вы в пальто, снимая с руки чёрную перчатку, позади вас женщина в меховом манто, улыбаясь, она смотрит вам в спину. Вы помогаете ей снять манто, на секунду прижав её к себе обеими руками. Она не видит вашего лица, и хорошо, что не видит, но и вы не видите её лица, и хорошо, что не видите. Дальше экран показывает вас за кухонным столом, где вы держите бокал, и сквозь бокал мы видим вас, и лик ваш странно расплывается в демоническом бесформии сквозь струйки бурлящих пузырьков шампанского.
Потом экран гаснет, и через несколько секунд вспыхивает вновь.
Вы видите себя с женщиной. Она лежит в постели на животе, подняв заднюю часть (или часть зада). Вы, естественно, позади неё, тоже, кстати, не одетый. И производите движения напоминающие чистку шомполом дула пистолета. Для скромности всей картины вы слегка прикрыты белой простынёй. Вы охаете, - она ахает и, вроде бы как покрываетесь капельками пота от труда и удовольствия (не знаю даже – чего больше).
Не читаю особенной любви в ваших глазах, да и в её, кстати, тоже. Но зачем-то ж
вы – это делаете?! (Но, всё же, - не мне решать).
- «ЛЮБОВЬ» - мелькает большими красными буквами написанное слово,
на доли секунды мелькает. Чтобы ваш мозг мог его едва уловить.
И он улавливает, - это видно по подёргиванию ваших мимических мышц (даже всего одной мышцы – под правым глазом).
Женщина, повернув лицо, смотрит не вам в глаза, а гораздо ниже, туда, где и производится основное активное действие. Ей «это» доставляет огромное удовольствие.
Особенно – ВИДЕТЬ. Вам тоже.
Не буду описывать, как вы стонали, как вы впивались друг в друга, как гладили потными ладонями потные тела. Не в этом суть. Суть осталась в мелькающем, с быстротой секунды, красном слове – «ЛЮБОВЬ» и, возможно, том, что осталось за кадром.
Изображение остановилось. Ваша рука потянулась к столу - нет, не к пачке валидола (пока ещё), а к стакану воды. Вы сделали один полный глоток.
Вы и не думали выйти. Вы сидели и просто не моргая, уставились в пустой (ненадолго, хи-хи) экран.
Но, вот изображение не появилось, а ожило изнутри экрана. Но, что это? Появились и какие-то запахи, которые менялись вместе с изображением, интенсивно раздражая слизистую поверхность носа. Сначала вы увидели скважину и рядом громадную лужу нефти, счастливые, улыбающиеся, черные лица рабочих, одетых в черную робу. Их белые зубы сияли на фоне черных лиц, они с удовольствием мазали свои щёки чёрным киселём.
И запах, сильный и резкий запах нефти, и пота; пота и нефти. И в этот момент замелькало написанное черным слово – ЖАДНОСТЬ - чёрным по белому. Чёрными стекающими буквами на белом экране. Смолянисто-корявые потоки строк…
- Ж А Д Н О С Т Ь !
Затем картинка сразу сменилась и появилась другая, как черно-белое дореволюционное кино. Заиграл невидимый пианист, и по экрану пошли черно-белые рваные буквы -
Деньги!
Большой круглый стол, накрытый белой скатертью, на нем гора денег. Вы сидите рядом на стуле и резко, что-то говорите кому-то невидимому. Громко и резко, на повышенных тонах. Вы в плаще, правая рука в кармане, шляпа сдвинута на затылок. Денег на столе много, очень много.
Затем тьма. Тьма. Тишина.
В темноте мгновенный как вспышка молнии выстрел и потом большая на весь экран лужа крови.
Слово – КРОВЬ - не мелькает, оно просто сияет во всю силу красного цвета и стекает струйками из каждой буквы.
Вы уже слегка, как мне показалось, побледнели и сделали ещё один большой глоток воды. И молча, сидели те несколько минут, что экран дал вам передохнуть.
Наконец он оживился ещё один, по вашему предчувствию, последний раз.
На этот раз картина была умиротворенная и спокойная; почти идиллия.
Вы увидели себя в детстве, в окружении двух друзей, которых вы сейчас почти уже забыли. Один (не помните, как зовут? – понимаю), высокий и сбитый малый со спокойным лицом что-то вам добродушно говорит, а второй, вот главное действующее лицо, держа в руках фотоаппарат, пытается правильно, как ему кажется, вас расставить возле дерева, которое тоже должно быть в кадре и украсить его. Вы до этого редко фотографировались и поэтому не могли долго придать правильное положение своим рукам и ногам. То вы их прятали за спину, то вставляли в бока, то болтали ими туда-сюда. Наконец, видимо сам фотограф вас убедил, не особо жонглировать ими и вы просто их опустили. Так и вышли на снимке. С худыми и смешными руками и ногами, в коротких шортиках и в очень потрёпанных сандалиях. Но ваш наивный и добродушный взгляд, придал снимку естественную достоверность.
На этот раз никакое слово не мелькало. Если вам надо – придумайте его сами.
Пустой экран был лучше, чем пустое слово.
Я деликатно ушел в подсобку и наблюдал за вами в потайной глазок на задней стене.
Вы меня не искали, даже глазами. Вы молчали.
Только легкое подрагивание верхней губы выдавало ваше волнение. Мне показалось даже, что маленькая слезинка выкатилась из уголка вашего глаза и сбежала на подбородок, где и блестела мелкой бусинкой. А может это так, - иллюзия; - темнота обманчива.
Вы не кричали, не сердились, не ругались и не искали меня. Чему я лично не удивился.
Вы протянули руку я, было, подумал опять воды, но нет, вы взяли валидол (пригодился все-таки) и, выдавив одну таблетку, положили под язык. Встали и не спеша, мне показалось, даже, чуть сгорбившись, - вышли.
Не знаю почему, то ли от долгого смотрения в скрытую щель, то ли ещё от чего,
но один глаз у меня тоже был мокрый.